Мансуру (имя изменено) чуть больше 20 лет. Несколько лет назад он смог сбежать из республики, где ему грозило «убийство чести». После этого его родственники угрожали расправой адвокату, которая его проконсультировала по поводу рисков, и ее ребенку. Правоохранительные органы никак не отреагировали на ситуацию, и Мансуру пришлось покинуть страну. Сейчас он живет в одной из европейских стран, путь в которую был трудным.
Совместно с квир-медиа Just Got Lucky мы публикуем его монолог, в котором он рассказал, как сложилась его жизнь после побега и отъезда из России.
Я вырос в Чечне в очень религиозной семье. Все мои родственники — мусульмане. Я учился в школе, а потом в колледже. Параллельно я работал, ездил на вахты — в основном на Северном Кавказе.
Часть моих родственников работает в разных силовых структурах Чечни. И у нас, как у многих семей, был общий чат в WhatsApp — в том числе с моими двоюродными братьями. Иногда они скидывали в него видео, на которых они издевались и мучили геев [в так называемых тюрьмах для гомосексуальных людей].
Я и до этого знал, что в нашей семье к таким людям относятся очень жестоко, но это меня поразило и напугало. Поэтому в своей семье я вел себя максимально «правильно» с их точки зрения — по-мусульмански, по религиозным нормам, как настоящий мужчина. Соглашался с ними, делал вид, что я такой же, как они.
Я начал понимать, что я гей, когда мне было 12–14 лет. При этом у меня не было вокруг таких же людей. Мне было очень одиноко. О том, что существуют другие геи, я узнал в сети. Когда у меня появился интернет, я стал искать, кто такие геи, какой образ жизни они ведут. Тогда еще существовало много разных ЛГБТ-пабликов во ВКонтакте, и я в них сидел. У меня были секретные аккаунты, секретная электронная почта, через которую я на всё это заходил, смотрел и изучал.
В Чечне и вообще на Северном Кавказе я почти не общался с другими геями. Когда уезжал в другие города России на работу, только тогда иногда заводил общение с парнями. В целом, когда я жил в России, я пытался выдавать себя за гетеросексуального мужчину, хотя понимал, что я гей, но я очень сильно это скрывал.
Чтобы у меня не было проблем с семьей, я старался быть религиозным и максимально маскулинным и делать всё, что делают другие парни. У меня было много внутренней гомофобии и отрицания своей идентичности. Даже пробовал встречаться с девушками, чтобы отвести подозрения. Сейчас мне очень жаль тех девушек, с которыми я общался, потому что я фактически обманывал их.
Когда мне было около 20 лет, я решился на отъезд из Чечни и России. Я просто не хотел умирать. И еще я не хотел пережить те пытки, через которые проходят [гомосексуальные] люди, которых ловят кадыровцы. Я не попадался силовикам, но мои родственники работали в этих структурах. Так что я хорошо знал, что делают с геями в Чечне, как их ловят и как с ними обращаются.
Не помню, когда точно узнал о Кризисной группе СК SOS, но это было давно. В какой-то момент мне попался на YouTube фильм об охоте на геев в Чечне и благодаря нему я услышал про СК SOS. Через несколько лет я связался с правозащитниками, потому что мне нужна была помощь.
Сначала после побега было очень страшно, но потом я привык. Я как будто заново открыл глаза и начал по-новому смотреть на мир. Со временем мне стало намного легче, но в начале своего пути я не знал, что будет дальше. Как будто всё, что было в моей жизни привычно, просто исчезло. И всё новое, что появилось, было страшно воспринимать и открываться ему. Иногда я просто не понимал, что происходит.
Я не сразу оказался в Европе, сначала была другая страна. Когда прошел первый шок после отъезда из России, я понял, что чувствую себя в этом месте намного свободнее, потому что хотя бы это не Северный Кавказ. Также мне было спокойно, потому что в этой стране не было сильной чеченской диаспоры.
Мне очень долго пришлось ждать европейскую визу. Всё это время я работал, учил английский язык и старался развиваться. Также я общался с другими людьми. В этой стране у меня появились новые друзья и знакомые. В основном среди местных, но было несколько человек, которые тоже уехали из своих родных стран.
Однако по-настоящему свободным я почувствовал себя уже в одной из стран Европы. Помню, меня очень тронуло, когда я жил в центре для беженцев, нас спрашивали о вероисповедании, аллергиях и предпочтениях в еде, чтобы дать каждому подходящую пищу. Например, халяльную или кошерную.
Здесь я впервые попробовал новые вещи, многое изменилось в моей жизни. Например, я могу подойти познакомиться с парнем на улице и напрямую спросить, гей он или нет. Могу поцеловаться с парнем, не прячась — это невероятно. Кроме того, я впервые попробовал носить женскую одежду. Здесь я понял, что мужчинам на Кавказе нужно перестать цепляться за идею «гипермаскулинности».
Сейчас я чувствую себя очень свободно, но это всё произошло не сразу. Чтобы перестать бояться, у меня ушло примерно пять месяцев. Сначала я просто наблюдал за другими людьми, смотрел, как они себя ведут. Потом понял, что тоже могу свободно выражать себя и что люди в этой стране способны принять меня.
Местные жители гораздо спокойнее и расслабленнее, они никуда не спешат и могут просто остановиться на улице и начать разговор с кем-то. Также тут можно спокойно подойти к незнакомому человеку и спросить его о чем-то.
Кроме того, в этой стране защищают меньшинства. Я часто вижу пары — как девушек, так и парней — которые держатся за руки или целуются на улице. Государство действительно заботится о таких людях, а еще о тех, у кого другой цвет кожи или другая вера.
Прошлым летом мне удалось немного побывать на прайд-параде, который проходил в моем городе. Я немного прошелся с по улицам с другими людьми, но не смог полноценно участвовать, потому что работал в тот день. Но если я знаю, что в городе проходят какие-то митинги и мероприятия в поддержку ЛГБТ-сообщества, я стараюсь на них приходить.
Хорошо помню, как впервые опубликовал свою анкету в приложении для знакомств. Это был первый раз, когда я использовал свое имя и выложил фото с лицом. Было немного боязно, если честно, потому что я не привык к такому: геи с Северного Кавказа обычно выкладывают профили без лиц и с другим именем или без него вообще. Но здесь так не принято. Если не показываешь свое лицо, то ты ни с кем не познакомишься.
Я считаю, что мне легко даются знакомства с новыми людьми, поэтому могу сказать, что в эмиграции у меня есть друзья и знакомые. В основном я нахожу их через интернет, но не только. Пока мне комфортнее общаться с другими мигрантами, особенного с постсоветского пространства. Я состою в разных русскоязычных комьюнити, они все довольно толерантные. С местными я тоже стараюсь знакомиться, но гораздо меньше, потому что плохо знаю местный язык. Я учу его и могу поддержать небольшой разговор, но более серьезные темы пока тяжело даются.
Самым сложным для меня в эмиграции стали вопросы, связанные с документами. Язык учить тоже тяжело. А еще было просто страшно от самого переезда, потому что фактически я прыгнул в неизвестность. Но сейчас мне уже сильно легче, я адаптируюсь. Например, первое время постоянно ходил, уткнувшись в телефон: проверял маршрут в Google Maps и не мог разобраться без них. Теперь я хорошо ориентируюсь в городе.
В целом эмиграция — это очень-очень тяжелый путь, но в моем случае он того стоил. Я ни о чем не жалею, хотя пролил много слез. Иногда мне хотелось всё бросить и убежать, но я выдержал.
Конечно, я скучаю по Чечне, особенно по людям там. Мне не хватает друзей и знакомых оттуда, но я решил не общаться с ними ради своей безопасности. На Северном Кавказе мы очень любим свои родные республики. Но лично для меня дорога назад закрыта — по крайней мере пока ситуация не изменится.
Надеюсь, что удастся дожить до перемен как в России, так и в Чечне. Я хотел бы, например, через двадцать лет приехать на родину и просто прогуляться по знакомым селам и городам. Но вряд ли снова захотел бы там жить. Скорее, просто приехать и увидеть это всё еще раз.
Сейчас я изучаю местный язык, работаю и занимаюсь документами. Жду, как движутся бюрократические процессы, чтобы полностью легализоваться и иметь возможность выезжать из страны. С получением ВНЖ я бы мог посетить все остальные страны Европы, особенно те города, где очень большое ЛГБТ-комьюнити. Еще у меня есть мечта посетить как можно больше прайд-парадов в разных европейских городах. Просто приезжать на них и веселиться.
Из более простых планов, для начала я бы хотел переехать в столицу и найти работу получше, чтобы получать больше денег. Еще было бы здорово познакомиться с парнем, с которым я мог бы ужиться, и мы вместе снимали хорошее жилье для нас двоих.